Загрузка файлов

Деревня-Онлайн это место встречи для тех, кто живет и трудится на природе или только собирается изменить свою жизнь в этом направлении.
Один из самых любимых и ежегодно отмечаемых праздников, сохранившийся еще со стародавних времен – это Масленица.

В этом году она приходится на самое начало календарной весны - с 4 по 10 марта. Традиционно в эту неделю люди ходят в гости, гуляют, поздравляют друг друга и, конечно, пекут блины. Празднование длится семь дней и закончится сжиганием чучела.

Начало пути к Пасхе – это Сыропустная неделя, она же Масленичная. В это время старались не употреблять мясную пищу, но разрешалась рыба и молочные продукты. Блины – это основное блюдо. Пекли их ежедневно, с различными начинками и у каждой хозяйки был свой секрет приготовления. Готовились к празднику за семь дней. Называлась такая неделя Малая Масленка. В эту неделю разрешалось есть мясо, но, начиная с субботы, выстраивали горки, качели к предстоящему празднику и готовили блинную закваску.

Отмечали праздник широко и начинали с понедельника - "Встреча или Узкая Масленица": ставили на центральной улице чучело в оборванном тряпье в виде женского образа. Эта традиция уходит своими корнями еще в язычество,когда зима олицетворялась богиней Марой (Морена) и именно ее ритуальное сожжение символизировало начало весны. В  узкую масленицу дети бегали за деревенскую окраину встречать Масленицу. Блины в этот день выпекались не только для родных, но и для гостей. Первый блин было принято отдавать бедным или соседям,дабы они помянули усопших. Также в понедельник сваты приезжали друг к другу в гости,заранее договорившись о времени.

Во вторник – «Заигрыш» - на построенные горки приходили кататься уже не только детвора,но и подростки. Во вторник проводились смотрины невест.

В «Лакомку» - среду – зять угощал родителей жены блинами, благодаря за хорошо воспитанную дочку. В старину именно в среду проводили кулачные бои, гонки на лошадях, а также ездили в другие селения к родственникам.

«Широкий четверг», или «Разгуляй-четверок». Катались с горок уже и взрослые, а мужская часть села сходилась «стенка на стенку», готовясь к воскресным боям. Во время боя запрещалось бить в голову и другие жизненно-важные места, а упавший человек оставался вне игры, и бить его запрещалось. В четверг также водили хороводы, играли в снежки и весело катались на санках.

Пятницу еще называли «Тещины блины». Если в среду теще нравилось угощение зятя, то в пятницу она звала зятя на угощение.

Невестки пекли блины для сестер мужа по субботам и назывался этот день «Золовкины посиделки». Одаривали сестер мужа подарками, вели задушевные беседы. А незамужние девушки становились в масленичную субботу полноправными хозяйками и сами готовили угощения для приглашенных гостей из ровесников.

В воскресенье просили прощения у родственников и друзей за все обиды и причиненные горести - "Прощеное Воскресенье", обязательно дарили подарки. Причем в некоторых регионах России было принято дарить в подарок пряник, размер которого соответствовал размеру нанесенной обиды. И, конечно, сжигали чучело, провожая Масленицу, а пепел затем разбрасывали на поля. Отмечали широко, весело, с размахом и говорили об этом в деревнях так: «Хоть с себя все заложить – а Масленицу проводить!» Еще одной интересной традицией этого дня было «снятие петуха» (подарка) с вершины масленичного столба облитого водой. Даже в небольшой мороз он становится ледяным и достать подарок сможет не каждый умелец.

Масленицу отмечают во всех городах и селах нашей страны. Даже если старые традиции частично утрачены и уже никто не катается с горок в шкурах животных, то на проводы зимы и сжигание чучела по-прежнему с удовольствием приходят многие. Ну а от вкусных домашних блинчиков не откажется, пожалуй, никто.


 
357
8 комментариев
MariyaNik
27 Февраля 2019 18:50

Блины покушать мы всегда рады.))))
Замечала, свои блины не так вкусны, как у подруги. Приду и уплетаю, пока не упаду))))
Вот интересно, кто какие блины предпочитает. Я часто пеку на сыворотке, а подруга на цельном молоке. Вкус разный и толщина блина тоже, но вкусные и те, и те.
На прощеное воскресенье все звонят и извиняются. Иногда так интересно бывает, не общаешься с человеком год, а он звонит и просит прощения. Традиция))))

 

Natalia
28 Февраля 2019 09:26

Вспомнился фильм "Сибирский цирюльник", там очень колоритно показано празднование широкой масленицы.

lanasvet
28 Февраля 2019 22:47


РУССКИЕ ГОРКИ, которые стали американскими.

 
 
 
 "Масленица".1878 год. Картина русского художника Соломаткина Л.И. (1837 -1883)
 
 
"Журнал общественно полезных знаний" , Лейпциг, 1835 год, Том 3, Стр. 12. ("Das Pfennig-Magazin für Verbreitung gemeinnütziger Kenntnisse"). Ледяные горки в России", "DIE RUTSCHEISBERGE  IN RUSSLAND".

Перевод с немецкого:
"Ледяные горки, которые являются излюбленным развлечением русских, вызывают огромное любопытство у иностранцев. Русские горки имеют высоту 50-60 футов, сверху имеют окрашенные в белый цвет балконы, украшенные пестрыми флагами. С задней стороны находится лестница, по которой постоянно поднимаются люди, чтобы с другой стороны на лёгких санях съехать с большой скоростью вниз по крутому ледяному спуску, который часто достигает длины в 300-400 шагов. Каждые сани управляются отдельным человеком, который сидит позади пассажира. Искусство управления санями достойно самого лучшего восхищения, а также порядок, в коем сани следуют друг за другом, так, чтобы  крайне редко происходил несчастный случай.
 
Здесь видишь самых разных любителей этого зимнего развлечения, любого возраста и пола, мужчин и женщин, девушек и детей. С песнями, шутками и ликованием спускаются они стрелой вниз, умело сохраняя при этом равновесие.  Особенно популярно это развлечение у молодых девушек, которые закутанные в шубки из ценного меха, бесстрашно упиваются этим зимним развлечением. Там видишь также и представителей  дворянства,  и весь прекрасный мир зрителей,  как народ в ликовании изливает себя.
Как же великолепно выглядит вся эта пестрая беготня, стремительная езда саней, и толкотня зрителей, особенно к ночи, когда на самой конструкции и ледяном катке зажигаются цветные лампы, которые дают великолепное отражение на зеркально-светлой площади. 
 
С 1815 года русским горкам стали подражать в других странах, и даже там, где из-за мягкости климата не хватало льда, чтобы наслаждаться удовольствием стремительного съезда с горок также летом, стали устанавливаться на сани маленькие колесики. Такие русские горки стали устанавливаться  теперь почти во всех столицах Европы, и они стали любимым удовольствием в Париже, где они были построены с самым большим изяществом и комфортом."
***

"Познавательный журнал для крестьян и ремесленников Богемии", (Belehrungs- und Unterhaltungsblatt für den Landmann und kleinen Gewerbsman Böhmens). 1840 год, Том 3. Стр.85
 
 Перевод с немецкого:
"Когда русская армия в 1813 году зимовала в Париже, солдаты установили на реке Сене русскую горку, ознакомив парижан с этой забавой. Это новое развлечение настолько понравилось французам, что они стали в различных местах города устанавливать русские горки, со всей любовью украшая их ещё прекраснее и делая удобнее. С этого времени эта зимняя забава стала распространяться как в Париже так и в других городах Франции. "
 
Русская армия 19-го века, Гренадеры. Французская открытка 1900-ых годов.

 ***
 
 
Серракаприола. Катальные горы на большой Неве. 1817
 
 
 
Ледяная горка в Санкт-Петербурге. 1788 год. Бенджамин Патерсен (1748 - 1815)

lanasvet »  lanasvet
28 Февраля 2019 22:48

Ледяная горка в Санкт-Петербурге. 1788 год. Бенджамин Патерсен (1748 - 1815)
 
Литография Жаккотте и Обрена с оригинала Шарлеманя "Адмиралтейская площадь во время масленицы, Санкт-Петербург", 1850 год.

 
Санкт-Петербург. Парк развлечений, гравюра XIX века.

 
Дамам-Демартре Мишель Франсуа (1763-1827).  Катание с гор на Неве.

 
Масленица, рисунок Бальдингера.

 
Литография. Санкт-Петербург. Начало 19 века.


 
Садовников В.С. "Балаганы на Адмиралтейской площади", 1849 г.

 
Ледяные горки на Иртыше в Тобольске.


 
Масленица в С.-Петербурге. Литография на рисунок G. Broling. 1885 год.

 
Бегров К.П. "Горки на Царицыном лугу".  Лист из серии "Виды Санкт-Петербурга и окрестностей"  1821-1826 г.г.


 
Английский иллюстратор Фредерик де Ханен (Frederic de Haenen 1853-1928),  Катания с гор,  1912 год, из книги "Прогулки по Москве".
 

 
 Горки на Марсовом поле. С Петербург. Дореволюционное фото.

 
 
Дореволюционная открытка .

 
Именно в России  в XV веке была изобретена "ледяная горка", ставшая прототипом современных американских горок. Особо популярны горки были в Санкт-Петербурге. Во время зимних праздников такие ледяные горки строились на площадях, в местах скопления народа, обычно около рек. Во время зимы, деревянные конструкции высотой около 20 метров укладывали снегом и поливали водой для того, чтобы получить скользкую поверхность. Платформа, к которой поднимается деревянная лестница, поддерживалась стволами деревьев и столбами. Люди поднимались по лестнице, затем скатывались с горки под углом в 50 градусов, а после вновь поднимались по лестнице второй горки напротив. Такое развлечение нравилось и русскому высшему сословию, и в некоторых случаях, как изображает Патерсен, горки украшались флагами и деревцами, чтобы соответствовать предпочтениям знати. Екатерина Великая настолько любила это развлечение, что просила приделать к её саням колеса, чтобы наслаждаться этим видом спорта как летом, так и зимой.

 
 
Такой аттракцион, построенный в Белвилле, в 1817 году, назывался "Les Montages Russes" (Русская Гора)
 
 
Русские горки, Франция. Les Montagnes Russes de la Barriere du Roule
 
 
 
Еженедельный литературно-художественный журнал "Север" №29,  1888 года


 
 
"Американские горки" Томпсона. Thompsons Switchback Railway 1884.
 
 
 
 
"Американские горки" были запатентованы изобретателем Джоном Тейлором (John G. Taylor) под названием "Наклонная железная дорога" (Inclined Railway) и впервые открыты в Кони-Айленде в 1884 году. Однако более известно имя ЛаМаркуса Эдна Томпсона (LaMarcus Adna Thompson), который запатентовал более 30 инноваций, относящихся к американским горкам, и построил несколько десятков горок в Соединённых Штатах.
 
 
 
Примечательно, что на сегодняшний день в сознании россиян прочно укоренилось название "американские горки", и никто даже не задумывается откуда пошло это название. Но особенно примечателен тот факт, что современные интернет-переводчики переводят даже европейское название русских горок "Les Montagnes Russes", то есть "Русские Горки", не иначе как " Американские горки", хотя само слово "американские" в исходном тексте напрочь отсутствует. Каждый может убедится в этом сам, вставив ниже указанный французский текст вот сюда:  http://www.online-translator.com/
La même année, deux coasters utilisant ce système virent le jour à Paris Les Promenades aériennes et la plus connue, et sûrement celle qui représente le mieux l'ancêtre des montagnes russes modernes: Les Montagnes Russes de Belleville.
 
 



 

lanasvet »  lanasvet
28 Февраля 2019 22:57


РУССКИЕ КАЧЕЛИ.

 
 "Русские качели" в г. Вена, Австрия. Годы эксплуатации: 1928 - 67 г.г. Владелец: Paul Schubert. ,Foto: Archiv Ralf Michen
 
Во всем мире подобный аттракцион, так же как и так называемое "Колесо обозрения", имеет огромную популярность. Уже в 1615 году, в Константинополе, путешественники видели подобные качели.  Но именно из России распространилась в Европу эта традиция, которая положила начало всем европейским паркам развлечений. Подобные карусели из России стали распространяться по всему миру, и позже, уже более усовершенствованные конструкции были запатентованы в других странах, и получили другие названия. Мы уже писали о РУССКИХ ГОРКАХ, но теперь более подробнее и о Русских Качелях.

 "Русские Качели" в городе Бремен
 
Перевод с немецкого:
"В 1880 году первые "Русские Качели" были привезены из России в Германию. Эта карусель в течений трёх поколений была собственностью семьи Бергер, и с 1923 по 1981 годы качели каждый год стояли на Бременской ярмарке.
В довоенные годы эти "Русские Качели" устанавливались также на ярмарках в Данциге, Кемнице, Бреслау, Лейпциге, Ганновере, Гамбурге и Ольденбурге. В 1928 году карусель была полностью отреставрирована известным бременским художником Вестхоффом. Даже во время войны, когда город Куксхафен был полностью разрушен, как и ярмарочная площадь, эта карусель чудом осталась целой.
 
После войны и 2-летнего простоя эту уникальную и старинную, роскошную русскую карусель приобрела бременская семья Вернера Робрана, владельца каруселей.
С 1990 года эта карусель стоит на ярмарочной площади в "Hansa Park", и крутится точно так же, как это и было ещё 70 лет назад"....
Эти русские качели по сей день стоят в Бремене на ярмарочной площади "Hansa Park".
 
 
Из книги "Записки о России". Автор Йоганн Густав Рихтер (Johann Gustav Richter).  Том первый. № I —III. Leipzig, 1803 год. Стр.157-162.  Перевод с немецкого:
"Уже на Поварской улице, которая ведет к Ярмарочной площади, слышна веселая музыка шарманщиков, под которую показывают свои представления кочевые театры фокусников, акробатов и циркачей, и все вокруг торопятся скорее на ярмарку.
Наконец-то видна ярмарочная площадь, это место веселой, радостной толкотни. Какое же удивительное, разнообразное представление предстало нашим глазам! Качели, полные молодых барышень с модными прическами и бородатых крестьянских мужчин. Карусели, на которых бесшабашная молодежь стремительно катается взад и вперед,  Акробаты, наездники, восковые фигуры, трактиры, чайные, театры, и наконец вся эта пестрая, яркая толпа этой весёлой ярмарки —всё это создает потрясающе интересную картину, которую только можно представить.
 
Так как качели являются самым важным аттракционом и производят необыкновенное впечатление, мы обратим на них особое внимание. Русские качели не имеют ничего общего с привычными нам подвесными качелями. Это перпендикулярные крутящиеся машины, которые ручной силой приводятся в движение, с четырьмя подвесными сиденьями, на которые помещаются от двух до трёх персон, которые защищены спереди планкой, чтобы не выпасть.  Раскрашенные живописными  узорами и шелковыми нарядными занавесками,  эти великолепно украшенные качели, наполненные людьми в ярких одеждах, представляют необычайно интересный вид.
 
Люди, сидящие на качелях, кажутся догоняющими друг друга, но в то же время не соприкасаются. Как волны моря, идет одна пара за другой - то они поднимаются высоко в воздух, и тут же опускаются опять вниз, на какое-то мгновение эта пара людей видна , в следующее мгновение исчезают они вслед за следующей парой.  И когда видишь весь этот ряд качелей, состоящий из двадцати или тридцати, которые крутятся все одновременно, и производят такое небывалое, разнообразное и красочное зрелище,  то можно любоваться на это неустанно целыми часами.
 
Возле качелей предстают взгляду  карусели, которые устроены так же как и качели, только движение происходит не перпендикулярно, а горизонтально. И видишь кроме мужчин иногда так же и смелых амазонок, которые отважились покататься на деревянном коне.
Как же заманчиво звучит музыка шарманщиков, завлекающая нас на различные аттракционы, где ликующая публика аплодирует акробатам и канатоходцам. С трудом проталкиваешься через толпу, чтобы попасть в лубочный театр. Театральные представления пользуются у народа такой же популярностью как и качели. 

lanasvet »  lanasvet
28 Февраля 2019 23:03

Так как здесь большей частью собирается простой народ , то можно конечно сразу понять, что искусства канатоходцев и воздушных прыгунов, так же как и сноровка остальных фокусников, вызывают всеобщее восхищение. Так как большая часть посетителей качелей проводят здесь целый день, и желают подкрепиться чем-нибудь вкусным, ну и так же для поднятия настроения, то рестораны и кабаки, которые окружают качели, редко бывают пустыми. Ведь каждый экономил для ярмарки каждую копейку, чтобы теперь погулять на всю душу. Но несмотря на то что народ веселится на всю катушку, случаются крайне редко какие-либо неприятности, чему, пожалуй, конечно, своевременность бдительной полиции вносит большой вклад, которая тут же угомонит всякого дебошира."
***
 
Русские качели имеют очень давнюю традицию и были любимым развлечением русских.  В деревнях  устанавливались простые деревянные конструкции, но широко они стали устанавливаться на городских площадях, для народного развлечения.


Русские качели ХVIII века . Ярославский край.

 


 



 
Санкт-Петербург.Ярмарка. Русские Горки и Качели. Гравюра 1800 г.г.
 
 
Праздничная площадь в Санкт-Петербурге. Гравюра по меди, D. Chodowiecki, 1794 год.
 
 
 
Гулянье на пасхальной неделе в Санкт-Петербурге. Г.И. Скородумов. 1790 год.

Джон Огастес Аткинсон. (John Augustus Atkinson). Качели. Опубликованно в Лондоне, 1803 год.

Русские качели. Гравюра по рисунку Leo von Elliot. Из журнала "Illustrirte Zeitung" , Том 60, Nr. 1559, Leipzig, 17. Мая, 1873 года.

Московские балаганы. Художник Маковский Константин Егорович (1839 -1915)
Справа видна карусель, конструкция которой была сделана уже круглой .

Н. Симонович- Ефимова. Ярмарка. 1917 год
 
 
В 1893 году инженер Джордж Вашингтон Гейл Феррис-младший (англ. George Washington Gale Ferris, Jr.)  построил первое колесо обозрения. Оно было установлено на Всемирной колумбовской выставке в Чикаго.  Колесо создавалось как американский ответ на башню Эйфеля в Париже.

Несколько лет позже, колесо Фэрриса, после усовершенствования его в конструкции Джейсом Грэйдоном, было запатентовано им (патент № 96286) в 1897 году в Германском Рейхе не как иначе как "Русские Качели" (Russische Schaukel).
 
 
 
 
 
 
 
Автор: на 17:34
 

lanasvet »  lanasvet
10 Марта 2019 16:49

     

МАСЛЕНИЦА Из книги И. Шмелёва "Лето Господне"
Масленица... Я и теперь еще чувствую это слово, как чувствовал его в детстве: яркие пятна, звоны — вызывает оно во мне; пылающие печи, синеватые волны чада в довольном гуле набравшегося люда, ухабистую снежную дорогу, уже замаслившуюся на солнце, с ныряющими по ней веселыми санями, с веселыми конями в розанах, в колокольцах и бубенцах, с игривыми переборами гармоньи. Или с детства осталось во мне чудесное, непохожее ни на что другое, в ярких цветах и позолоте, что весело называлось — «масленица»? Она стояла на высоком прилавке в банях. На большом круглом прянике — на блине? — от которого пахло медом — и клеем пахло! — с золочеными горками по краю, с дремучим лесом, где торчали на колышках медведи, волки и зайчики, — поднимались чудесные пышные цветы, похожие на розы, и все это блистало, обвитое золотою канителью... Чудесную эту «масленицу» устраивал старичок в Зарядье, какой-то Иван Егорыч. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы» исчезли. Но живы они во мне. Теперь потускнели праздники, и люди как будто охладели. А тогда... все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на «убогий блин», до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех, масленица, гуляйте! В этом широком слове и теперь еще для меня жива яркая радость, перед грустью... — перед постом?
Оттепели все чаще, снег маслится. С солнечной стороны висят стеклянною бахромою сосульки, плавятся-звякают о льдышки. Прыгаешь на одном коньке, и чувствуется, как мягко режет, словно по толстой коже. Прощай, зима! Это и по галкам видно, как они кружат «свадьбой», и цокающий их гомон куда-то манит. Болтаешь коньком на лавочке и долго следишь за черной их кашей в небе. Куда-то скрылись. И вот проступают звезды. Ветерок сыроватый, мягкий, пахнет печеным хлебом, вкусным дымком березовым, блинами. Капает в темноте, — масленица идет. Давно на окне в столовой поставлен огромный ящик: посадили лучок, «к блинам»; зеленые его перышки — большие, приятно гладить. Мальчишка от мучника кому-то провез муку. Нам уже привезли: мешок голубой крупчатки и четыре мешка «людской». Привезли и сухих дров, березовых. «Еловые стрекают, — сказал мне ездок Михаила, — «галочка» не припек. Уж и поедим мы с тобой блинков!»
Я сижу на кожаном диване в кабинете. Отец, под зеленой лампой, стучит на счетах. Василь-Василич Косой стреляет от двери глазом. Говорят о страшно интересном, как бы не срезало льдом под Симоновом барки с сеном, и о плотах-дровянках, которые пойдут с Можайска.
— А нащот масленой чего прикажете? Муки давеча привезли робятам...
— Сколько у нас харчится?
— Да... плотников сорок робят подались домой, на маслену... — поокивает Василь-Василич, — володимерцы, на кулачки биться, блины вытряхать, сами знаете наш обычай!.. — вздыхает, посмеиваясь, Косой.
— Народ попридерживай, весна... как тараканы поразбегутся. Человек шестьдесят есть?
— Робят-то шестьдесят четыре. Севрюжины соленой надо бы...
— Возьмешь. У Жирнова как?..
— Паркетчики, народ капризный! Белужины им купили да по селедке...
— Тож и нашим. Трои блинов, с пятницы зачинать. Блинов вволю давай. Масли жирней. На припек серого снетка, ко щам головизны дашь.
— А нащот винца, как прикажете? — ласково говорит Косой, вежливо прикрывая рот.
— К блинам по шкалику.
— Будто бы и маловато-с?.. Для прощеного... проститься, как говорится.
— Знаю твое прощанье!..
— Заговеюсь, до самой Пасхи ни капли в рот.
— Два ведра — будет?
— И довольно-с! — прикинув, весело говорит Косой. — Заслужут-с, наше дело при воде, чижолое-с.
Отец отдает распоряжения. У Титова, от Москворецкого, для стола — икры свежей, троечной, и ершей к ухе. Вязиги у Колганова взять, у него же и судаков с икрой, и наваги архангельской, семивершковой. В Зарядье — снетка белозерского, мытого. У Васьки Егорова из садка стерлядок...
— Преосвященный у меня на блинах будет в пятницу! Скажешь Ваське Егорову, налимов мерных пару для навару дал чтобы, и плес сомовий. У Палтусова икры для кальи, с отонкой, пожирней, из отстоя...
— П-маю-ссс... — говорит Косой, и в горле у него хлюпает. Хлюпает и у меня, с гулянья.
— В Охотном у Трофимова — сигов пару, порозовей. Белорыбицу сам выберу, заеду. К ботвинье свежих огурцов-У Егорова в Охотном. Понял?
— П-маю-ссс... Лещика еще, может?.. Его первосвященство, сказывали?..
— Обязательно, леща! Очень преосвященный уважает. Для ливных и по расстегаям — Гараньку из Митриева трактира. Скажешь — от меня. Вина ему — ни капли, пока не справит!.. Как мастер — так пьяница!..
— Слабость... И винца-то не пьет, рябиновкой избаловался. За то из дворца и выгнали... Как ему не дашь... запасы с собой носит!
— Тебя вот никак не выгонишь, подлеца!.. Отыми, на то ты и...
— В прошлом годе отымал, а он на меня с ножо-ом!.. Да он и нетверезый не подгадит, кухарку вот побить может... выбираться уж ей придется. И с посудой озорничает, все не по нем. Печку велел перекладать, такой-то царь-соломон!..
Я рад, что будет опять Гаранька и будет дым коромыслом. Плотники его свяжут к вечеру и повезут на дровнях в трактир с гармоньями.
Масленица в развале. Такое солнце, что разогрело лужи. Сараи блестят сосульками. Идут парни с веселыми связками шаров, гудят шарманки. Фабричные, внавалку, катаются на извозчиках с гармоньей. Мальчишки «в блина играют»: руки назад, блин в зубы, пытаются друг у друга зубами вырвать — не выронить, весело бьются мордами.
Просторная мастерская, откуда вынесены станки и ведерки с краской, блестит столами: столы поструганы, для блинов. Плотники, пильщики, водоливы, кровельщики, маляры, десятники, ездоки — в рубахах распояской, с намасленными головами, едят блины. Широкая печь пылает. Две стряпухи не поспевают печь. На сковородках, с тарелку, «черные» блины пекутся и гречневые, румяные, кладутся в стопки, и ловкий десятник Прошин, с серьгой в ухе, шлепает их об стол, словно дает по плеши. Слышится сочно — ляпп! Всем по череду: ляп... ляп... ляпп!.. Пар идет от блинов винтами. Я смотрю от двери, как складывают их в четверку, макают в горячее масло в мисках и чавкают. Пар валит изо ртов, с голов. Дымится от красных чашек со щами с головизной, от баб-стряпух, со сбившимися алыми платками, от их распаленных лиц, от масленых красных рук, по которым, сияя, бегают желтые язычки от печки. Синеет чадом под потолком. Стоит благодатный гул: довольны.
— Бабочки, подпекай... с припечком — со снеточком!..
Кадушки с опарой дышат, льется-шипит по сковородкам вспухает пузырями. Пахнет опарным духом, горелым маслом ситцами от рубах, жилым. Все чаще роздыхи, передышки вздохи. Кое-кто пошабашил, селедочную головку гложет. Из медного куба — паром, до потолка.
— Ну, как, робятки?.. — кричит заглянувший Василь-Василич, — всего уели? — заглядывает в квашни. — Подпекай-подпекай, Матреш... не жалей подмазки, дадим замазки!..
Гудят, веселые.
— По шкаличку бы еще, Василь-Василич... — слышится из углов, — блинки заправить.
— Ва-лляй!.. — лихо кричит Косой. — Архирея стречаем, куда ни шло...
Гудят. Звякают зеленые четверти о шкалик. Ляпают подоспевшие блины.
— Хозяин идет!.. — кричат весело от окна.
Отец, как всегда, бегом, оглядывает бойко.
— Масленица как, ребята? Все довольны?..
— Благодарим покорно... довольны!..
— По шкалику добавить! Только смотри, подлецы... не безобразить!..
Не обижаются: знают — ласка. Отец берет ляпнувший перед ним блинище, дерет от него лоскут, макает в масло.
— Вкуснее, ребята, наших! Стряпухам — по целковому. Всем по двугривенному, на масленицу!
Так гудят, — ничего и не разобрать. В груди у меня спирает. Высокий плотник подхватывает меня, швыряет под потолок, в чад, прижимает к мокрой, горячей бороде. Суют мне блина, подсолнушков, розовый пряник в махорочных соринках, дают крашеную ложку, вытерев круто пальцем, — нашего-то отведай! Все они мне знакомы, все ласковы. Я слушаю их речи, прибаутки. Выбегаю на двор. Тает большая лужа, дрызгаются мальчишки. Вываливаются — подышать воздухом, масленичной весной. Пар от голов клубится. Потягиваются сонно, бредут в сушильню — поспать на стружке.
Поджидают карету с архиереем. Василь-Василич все бегает к воротам. Он без шапки. Из-под нового пиджака розовеет рубаха под жилеткой, болтается медная цепочка. Волосы хорошо расчесаны и блещут. Лицо багровое, глаз стреляет «двойным зарядом», Косой уж успел заправиться, но до вечера «достоит». Горкин за ним досматривает, не стегнул бы себе в конторку. На конторке висит замок. Я вижу, как Василь-Василич вдруг устремляется к конторке, но что-то ему мешает. Совесть? Архиерей приедет, а он дал слово, что «достоит». Горкин ходит за ним, как нянька:
— Уж додержись маненько, Василич... Опосля уж поотдохнешь.
— Д-держусь!.. — лихо кричит Косой. — Я-то... дда не додержусь?..
Песком посыпано до парадного. Двери настежь.
Марьюшка ушла наверх, выселили ее из кухни. Там воцарился повар, рыжий, худой Гаранька, в огромном колпаке веером, мелькает в пару, как страх. В окно со двора мне видно, как бьет он подручных скалкой. С вечера зашумел. Выбегает на снег, размазывает на ладони тесто, проглядывает на свет зачем-то.
— Мудрователь-то мудрует! — с почтением говорит Василь-Василич. — В царских дворцах служил!..
— Скоро ли ваш архирей наедет?.. Срок у меня доходит!.. — кричит Гаранька, снежком вытирая руки.
С крыши орут — едет!..
Карета, с выносным, мальчишкой. Келейник соскакивает с козел, откидывает дверцу. Прибывший раньше протодьякон встречает с батюшками и причтом. Ведут архиерея по песочку, на лестницу. Протодьякон ушел вперед, закрыл собою окно и потрясает ужасом:
Исполла э-ти де-спо-та-ааааа...
Рычанье его выкатывается в сени, гремит по стеклам, на улицу. Из кухни кричит Гаранька:
— Эй, зачинаю расстегаи!..
— Зачина-ай!.. — кричит Василь-Василич умоляющим голосом и почему-то пляшет.
Сгол огромный. Чего только нет на нем! Рыбы, рыбы... Икорницы в хрустале, во льду, сиги в петрушке, красная семга, лососина, белорыбица-жемчужница, с зелеными глазками огурца, глыбы паюсной, глыбы сыру, хрящ осетровый в уксусе фарфоровые вазы со сметаной, в которой торчком ложки, розовые масленки с золотистым кипящим маслом на камфорках, графинчики, бутылки... Черные сюртуки, белые и палевые шали, «головки», кружевные наколочки...
Несут блины, под покровом.
— Ваше преосвященство!..
Архиерей сухощавый, строгий, — как говорится, постный. Кушает мало, скромно. Протодьякон — против него, громаден, страшен. Я вижу с уголка, как раскрывается его рот до зева, и наваленные блины, серые от икры текучей, льются в протодьякона стопами. Плывет к нему сиг, и отплывает с разрытым боком. Льется масло в икру, в сметану. Льется по редкой бородке протодьякона, по мягким губам, малиновым.
— Ваше преосвященство... а расстегайчика-то к ушице!..
— Ах, мы, чревоугодники... Воистину, удивительный расстегай!.. — слышится в тишине, как шелест, с померкших губ.
— Самые знаменитые, гаранькинские расстегаи, ваше преосвященство, на всю Москву-с!..
— Слышал, слышал... Наградит же Господь талантом для нашего искушения!.. Уди-ви-тельный расстегай...
— Ваше преосвященство... дозвольте просить еще?..
— Благослови, преосвященный владыко... — рычит протодьякон, отжевавшись, и откидывает ручищей копну волос.
— Ну-ну, отверзи уста, протодьякон, возблагодари... — ласково говорит преосвященный. — Вздохни немножко...
Василь-Василич чего-то машет, и вдруг садится на корточки! На лестнице запруда, в передней давка. Протодьякон в славе: голосом гасит лампы и выпирает стекла. Начинает из глубины, где сейчас у него блины, кажется мне, по голосу-ворчанью. Волосы его ходят под урчанье. Начинают дрожать лафитнички — мелким звоном. Дрожат хрустали на люстрах, дребезгом отвечают окна. Я смотрю, как на шее у протодьякона дрожит-набухает жила, как склонилась в сметане ложка... чувствую, как в груди у меня спирает и режет в ухе. Господи, упадет потолок сейчас!..
Преосвященному и всему освященному собору... и честному дому сему... —
мно-га-я... ле... т-та-а-ааааааа!!!
Гукнуло-треснуло в рояле, погасла в углу перед образом лампадка!.. Падают ножи и вилки. Стукаются лафитнички. Василь-Василич взвизгивает, рыдая:
— Го-споди!..
От протодьякона жар и дым. На трех стульях раскинулся. Пьет квас. За ухою и расстегаями — опять и опять блины. Блины с припеком. За ними заливное, опять блины, уже с двойным припеком. За ними осетрина паровая, блины с подпеком. Лещ необыкновенной величины, с грибками, с кашкой... наважка семивершковая, с белозерским снетком в сухариках, политая грибной сметанкой... блины молочные, легкие, блинцы с яичками... еще разварная рыба с икрой судачьей, с поджарочкой... желе апельсиновое, пломбир миндальный — ванилевый...
Архиерей отъехал, выкушав чашку чая с апельсинчиком — «для осадки». Отвезли протодьякона, набравшего расстегайчиков в карманы, навязали ему в кулек диковинной наваги, — «зверь-навага!». Сидят в гостиной шали и сюртуки, вздыхают, чаек попивают с апельсинчиком. Внизу шумят. Гаранька требует еще бутылку рябиновки и уходить не хочет, разбил окошко. Требуется Василь-Василич — везти Гараньку, но Василь-Василич «отархареился, достоял», и теперь заперся в конторке. Что поделаешь — масленица! Гараньке дают бутылку и оставляют на кухне: проспится к утру. Марьюшка сидит в передней, без причала, сердитая. Обидно: праздник у всех, а она... расстегаев не может сделать! Загадили всю кухню. Старуха она почтенная. Ей накладывают блинков с икоркой, подносят лафитничек мадерцы, еще подносят. Она начинает плакать и мять платочек:
— Всякие пирожки могу, и слоеные, и заварные... и с паншетом, и кулебяки всякие, и любое защипное... А тут, на-ка-сь... незащипанный пирожок не сделать! Я ему расстегаями нос утру! У Расторгуевых жила... митрополиты ездили, кулебяки мои хвалили...
Ее уводят в залу, уговаривают спеть песенку и подносят еще лафитничек. Она довольна, что все ее очень почитают, и принимается петь про «графчика, разрумяного красавчика»:
На нем шляпа со пером,
Табакерка с табако-ом!..
И еще, как «молодцы ведут коня под уздцы... конь копытом землю бьет, бел-камушек выбиет...» — и еще удивительные песни, которых никто не знает.
В субботу, после блинов, едем кататься с гор. Зоологический сад, где устроены наши горы, — они из дерева и залиты льдом, — завален глубоким снегом, дорожки в сугробах только. Видно пустые клетки с сухими деревцами; ни птиц, ни зверей не видно. Да теперь и не до зверей. Высоченные горы на прудах. Над свежими тесовыми беседками на горах пестро играют флаги. Рухаются с рычаньем высокие «дилижаны» с гор, мчатся по ледяным дорожкам, между валами снега с воткнутыми в них елками. Черно на горах народом. Василь-Василич распоряжается, хрипло кричит с верхушки; видно его высокую фигуру, в котиковой, отцовской, шапке. Степенный плотник Иван помогает Пашке-конторщику резать и выдавать билетики, на которых написано — «с обеих концов по разу». Народ длинным хвостом у кассы. Масленица погожая, сегодня немножко закрепило, а после блинов — катается.
— Милиен народу! — встречает Василь-Василич. — За тыщу выручки, кательщики не успевают, сбились... какой черед!..
— Из кассы чтобы не воровали, — говорит отец и безнадежно машет. — Кто вас тут усчитает!..
— Ни Бо-же мой!.. — вскрикивает Василь-Василич, — кажные пять минут деньги отымаю, в мешок ссыпаю, да с народом не сообразишься, швыряют пятаки, без билетов лезут... Эна, купец швырнул! Терпения не хватает ждать... Да Пашка совестливый... ну, трешница проскочит, больше-то не уворует, будь-покойны-с.
По накатанному лотку втаскивают веревками вернувшиеся с другой горы высокие сани с бархатными скамейками, — «дилижаны», — на шестерых. Сбившиеся с ног катальщики, статные молодцы, ведущие «дилижаны» с гор, стоя на коньках сзади, весело в меру пьяны. Работа строгая, не моргни: крепко держись за поручни, крепче веди на скате, «на корыте».
— Не изувечили никого, Бог миловал? — спрашивает отец высокого катальщика Сергея, моего любимца.
— Упаси Бог, пьяных не допускаем-с. Да теперь-то покуда мало, еще не разогрелись. С огнями вот покатим, ну, тогда осмелеют, станут шибко одолевать... в шею даем!
И как только не рухнут горы! Верхушки битком набиты, скрипят подпоры. Но стройка крепкая: владимирцы строили-на совесть.
Сергей скатывает нас на «дилижане». Дух захватывает, и падает сердце на раскате. Мелькают елки, стеклянные разноцветные шары, повешенные на проволоках, белые ленты снега. Катальщик тормозит коньками, режет-скрежещет льдом. Василь-Василич уж разогрелся, пахнет от него пробками и мятой. Отец идет считать выручку, а Василь-Василичу говорит — «поручи надежному покатать!». Василь-Василич хватает меня, как узелок, под мышку и шепчет: «надежней меня тут нету». Берет низкие саночки — «американки», обитые зеленым бархатом с бахромой, и приглашает меня — скатиться.
- Со мной не бойся, купцов катаю! — говорит он, сажаясь верхом на саночки.
Я приваливаюсь к нему, под бороду, в страхе гляжу вперед... Далеко внизу ледяная дорожка в елках, гора, с черным пятном народа, и вьются флаги. Василь-Василич крякает, трогает меня за нос варежкой, засматривает косящим глазом. Я по мутному глазу знаю, что он «готов». Катальщики мешают, не дают скатывать, говорят — «убить можешь!». Но он толкает ногой, санки клюют с помоста, и мы летим... ахаемся в корыто спуска и выносимся лихо на прямую.
— Во-как мы-та-а-а!.. — вскрикивает Василь-Василич, — со мной нипочем не опрокинешься!.. — прихватывает меня любовно, и мы врезаемся в снежный вал.
Летит снеговая пыль, падает на нас елка, саночки вверх полозьями, я в сугробе: Василь-Василич мотает валенками в снегу, под елкой.
— Не зашибся?.. Господь сохранил... Маленько не потрафили, ничего! — говорит он тревожным голосом. — Не сказывай папаше только... я тебя скачу лучше на наших саночках, те верней.
К нам подбегают катальщики, а мы смеемся.
Катают меня на «наших», еще на каких-то «растопырях». Катальщики веселые, хотят показать себя. Скатываются на коньках с горы, руки за спину, падают головами вниз. Сергей скатывается задом. Скатываются вприсядку, вприсядку задом. Кричат — ура! Сергей хлопает себя шапкой:
— Разуважу для масленой... гляди, на одной ноге!..
Рухается так страшно, что я не могу смотреть. Эн уж он где, катит, откинув ногу. Кричат — ура-а-а!.. Купец в лисьей шубе покатился, безо всего, на скате мешком тряхнулся — и прямо головой в снег.
— Извольте, на метле! — кричит какой-то отчаянный, крепко пьяный. Падает на горе, летит через голову метла.
Зажигают иллюминацию. Рычат гулкие горы пустотой. Катят с бенгальскими огнями, в искрах. Гудят в бубны, пищат гармошки, — пьяные навалились на горы, орут: «пропадай Таганка-а-а!..» Катальщики разгорячились, пьют прямо из бутылок, кричат — «в самый-то раз теперь, с любой колокольни скатим!». Хватает меня Сергей:
— Уважу тебя, на коньках скачу! Только, смотри, не дергайся!..
Тащит меня на край.
— Не дури, убьешь!.. — слышу я чей-то окрик и страшно лечу во тьму.
Рычит под мной гора, с визгом ворчит на скате, и вот огоньки на елках!..
— Молодча-га ты, ей-Богу!.. — в ухо шипит Сергей, и мы падаем в рыхлый снег, — насыпало полон ворот.
— Папаше, смотри, не сказывай! — грозит мне Сергей и колет усами щечку. Пахнет от него винцом, морозом.
— Не замерз, гулена? — спрашивает отец. — Ну, давай я тебя скачу.
Нам подают «американки», он откидывается со мной назад, — и мы мчимся, летим, как ветер. Катят с бенгальскими огнями, горят разноцветные шары, — и под нами, во льду, огни...
Масленица кончается: сегодня последний день, «прощеное воскресенье». Снег на дворе размаслился. Приносят «масленицу» из бань — в подарок. Такая радость! На большом круглом прянике стоят ледяные горы из золотой бумаги и бумажные вырезные елочки; в елках, стойком на колышках, — вылепленные из теста и выкрашенные сажей, медведики и волки, а над горами и елками — пышные розы на лучинках, синие, желтые, пунцовые... — всех цветов. И над всей этой «масленицей» подрагивают в блеске тонкие золотые паутинки канители. Банщики носят «масленицу» по всем «гостям», которых они мыли, и потом уж приносят к нам. Им подносят винца и угощают блинами в кухне.
И другие блины сегодня, называют — «убогие». Приходят нищие — старички, старушки. Кто им спечет блинков! Им дают по большому масленому блину — «на помин души». Они прячут блины за пазуху и идут по другим домам.
Я любуюсь-любуюсь «масленицей», боюсь дотронуться, — так хороша она. Вся — живая! И елки, и медведики, и горы... и золотая над всем игра. Смотрю и думаю: масленица живая... и цветы, и пряник — живое все. Чудится что-то в этом, но — что? Не могу сказать.
Уже много спустя, вспоминая чудесную «масленицу», я с удивленьем думал о неизвестном Егорыче. Умер Егорыч — и «масленицы» исчезли: нигде их потом не видел. Почему он такое делал? Никто мне не мог сказать. Что-то мелькало мне?.. Пряник... — да не земля ли это, с лесами и горами, со зверями? А чудесные пышные цветы — радость весны идущей? А дрожащая золотая паутинка — солнечные лучи, весенние?.. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы», ж и в ы е, кончились. Никто без него не сделает.
Звонят к вечерням. Заходит Горкин — «масленицу» смотреть. Хвалит Егорыча:
— Хороший старичок, бедный совсем, поделочками кормится. То мельнички из бумажек вертит, а как к масленой подошло — «масленицы» свои готовит, в бани, на всю Москву. Три рубля ему за каждую платят... сам выдумал такое, и всем приятность. А сказки какие сказывает, песенки какие знает!.. Ходили к нему из бань за «масленицами», а он, говорят, уж и не встает, заслабел... и в холоду лежит. Может, эта последняя, помрет скоро. Ну, я к вечерне пошел, завтра «стояния» начнутся. Ну, давай друг у дружки прощенья просить, нонче прощеный день.
Он кланяется мне в ноги и говорит — «прости меня, милок, Христа ради». Я знаю, что надо делать, хоть и стыдно очень: падаю ему в ноги, говорю — «Бог простит, прости и меня, грешного», и мы стукаемся головами и смеемся.
— Заговены нонче, а завтра строгие дни начнутся, Великий Пост. Ты уж «масленицу»-то похерь до ночи, завтра-то глядеть грех. Погляди-полюбуйся — и разбирай... пряничка поешь, заговеться кому отдай.
Приходит вечер. Я вытаскиваю из пряника медведиков и волков... разламываю золотые горы, не застряло ли пятачка, выдергиваю все елочки, снимаю розы, срываю золотые нитки. Остается пустынный пряник. Он необыкновенно вкусный. Стоял он неделю в банях, у «сборки», где собирают выручку, сыпали в «горки» денежки — на масленицу на чай, таскали его по городу... Но он необыкновенно вкусный: должно быть, с медом.
Поздний вечер. Заговелись перед Постом. Завтра будет печальный звон. Завтра — «Господи и Владыко живота моего...» — будет. Сегодня «прощеный день», и будем просить прощенья: сперва у родных, потом у прислуг, у дворника, у всех. Вассу кривую встретишь, которая живет в «темненькой», и у той надо просить прощенья. Идти к Гришке и поклониться в ноги? Недавно я расколол лопату, и он сердился. А вдруг он возьмет и скажет — «не прощаю!»?
Падаем друг дружке в ноги. Немножко смешно и стыдно, но после делается легко, будто грехи очистились.
Мы сидим в столовой и после ужина доедаем орешки и пастилу, чтобы уже ничего не осталось на Чистый Понедельник. Стукает дверь из кухни, кто-то лезет по лестнице, тычется головою в дверь. Это Василь-Василич, взъерошенный, с напухшими глазами, в расстегнутой жилетке, в розовой под ней рубахе. Он громко падает на колени и стукается лбом в пол.
— Простите, Христа ради... для праздничка... — возит он языком и бухается опять. — Справили маслену... нагрешили... завтра в пять часов... как стеклышко... будь-п-койны-с!..
— Ступай, проспись. Бог простит!.. — говорит отец. — И нас прости, и ступай.
— И про... щаю!.. всех прощаю, как Господь... Исус Христос... велено прощать!.. — он присаживается на пятки и щупает на себе жилетку. — По-бо-жьи... все должны прощать... И все деньги ваши... до копейки!. вся выручка, записано у меня... до гро-шика... простите, Христа ради!..
Его поднимают и спроваживают в кухню. Нельзя сердиться — прощеный день.
Помолившись Богу, я подлезаю под ситцевую занавеску у окошка и открываю форточку. Слушаю, как тихо. Черная ночь, глухая. Потягивает сыро ветром. Слышно, как капает, булькает скучно-скучно. Бубенцы, как будто?.. Прорывается где-то вскрик, неясно. И опять тишина, глухая. Вот она, тишина Поста. Печальные дни его наступают в молчаньи, под унылое бульканье капели.
Декабрь 1927 - декабрь 1931 
https://www.liveinternet.ru/us...              

Создатель: derevnya-online
Cообщество: Традиции, праздники, приметы, обряды, мистика
Описание: В этом сообществе собираем деревенские праздники, традиции, приметы,обряды, гадания, мистические случаи